Часть первая Порфира и виссон
Резиденция Кассиана Ворса стояла на краю плато, и называли её «Порфира» — по цвету мрамора, которым торговый дом облицевал фасад. Хозяин владел тремя рудниками, двумя орбитальными верфями и самым длинным обеденным столом на этой стороне Разломов. Каждый вечер за этим столом садились сорок человек, и каждый вечер он ломился так, что слуги выносили на задний двор полные корзины нетронутого.
У главных ворот, в нише под стеной, лежал человек. Он лежал там уже второй год. Слуги называли его «тем, кто у ворот» и переступали через его ноги, как переступают через порог. Тело его покрывали струпья — следы излучения: он когда-то работал в глубокой шахте Ворса, а потом, когда болезнь сделала его негодным к работе, его просто перестали замечать.
Дикие псы, бродившие вокруг резиденции, иногда подходили к нему и лизали раны. Это были единственные существа, которые к нему прикасались.
Сам Кассиан видел его каждое утро из окна, когда шёл к завтраку. Он давно не ощущал этого как зрелище: человек у ворот стал частью пейзажа, как камень или дерево. Если бы кто-нибудь спросил Ворса, есть ли у него бедные, он бы честно удивился и ответил, что платит налоги и жертвует на общественные фонды.
Часть вторая Лазарь
Хранитель Нестор заметил его в первый же день, как прибыл на плато с обозом. Он ещё не успел снять скафандр, как увидел в нише тело, и в ту же минуту, не думая ни о приличиях, ни о том, чьи это ворота, опустился на колени рядом.
— Живой, — сказал он молодому спутнику. — Воды! Одеяло! Быстро!
Они перенесли его на подстилку у стены, потому что ближе внутрь охрана не пустила. Нестор отдал ему свой паёк, сам размочил хлеб в тёплой воде, потому что больной не мог жевать. Человек пил медленно, закрыв глаза, и когда допил, тихо сказал:
— Спасибо. Меня зовут Лазарь.
Нестор остался на плато на три недели. Он приходил каждый день, перевязывал раны, приносил еду. Узнал, что Лазарь был забойщиком на шахте «Тринадцатой» и что ему около сорока. Узнал, что из дома Ворса он не просил ничего — только крошек, которые слуги иногда бросали за стену вместе с остатками пира, да и их часто успевали подобрать псы.
— Вы не злитесь на них? — спросил как-то Нестор.
Лазарь долго молчал.
— Раньше злился, — сказал он. — А теперь нет. Мне Создатель столько дал... У меня есть небо над головой, и вот вы пришли. Может быть, зачем-то нужно, чтобы я лежал именно здесь.
Он умер на рассвете двадцать второго дня. Нестор был рядом. Последними его словами были: «Слава Создателю за всё». Хранители похоронили его на плато, у самой тропы, и поставили простой знак с именем.
«Умер нищий и отнесён был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его.»
— Лука 16:22Из учения святителя Иоанна Златоуста · О Лазаре и богаче
«Заметьте: богач осуждён не за то, что был богат, и не за то, что делал зло. Он не бил нищего, не гнал его от ворот. Он просто не заметил его. Вот что страшнее всякого зла: равнодушие, при котором человек у твоего порога становится пейзажем. Богатство не есть грех; грех — богатство, замкнувшееся на себе.»
«Обратите внимание и на то, что нищий назван по имени, а богач остаётся безымянным. Бог знает имя тех, кого люди не замечают, и не знает имён тех, кто не хочет знать других. Лазарь же в терпении своём не роптал, и потому в самой нищете сохранил то, чего богач не сохранил в богатстве: человеческое сердце».
Часть третья Жажда
Кассиан Ворс умер через полгода — не от внезапной беды, а от долгой болезни, которая год за годом подтачивала его, пока он пировал. К последнему месяцу гости перестали приходить: на пиры больше нет смысла, когда хозяину не подняться с постели. Огромный дом опустел.
В последнюю неделю Ворс послал за Хранителем. Он и сам не мог объяснить, почему именно за Нестором — только что слышал, будто Хранитель возился когда-то с «тем, у ворот».
Нестор пришёл и сел у постели. Ворс лежал, глядя в потолок, и дышал тяжело, с хрипом. В комнате было жарко. Губы у него потрескались.
— Пить, — прошептал он.
Нестор поднёс чашу. Ворс сделал глоток и отвёл её.
— Не то. Жажда… не та. Я горю изнутри. Понимаете? Как будто что-то давно лежавшее под спудом наконец проснулось и жжёт.
— Понимаю, — сказал Нестор. — Это совесть. Она долго молчала.
— Тот человек у ворот… Лазарь. Он ведь умер?
— Да. Полгода назад.
Ворс закрыл глаза. По щеке его медленно скатилась слеза.
— Я видел его каждый день. Я тридцать лет видел. И не помню ни разу, чтобы подумал: а кто он? Он был… как стена. — Он снова открыл глаза. — А можно, чтобы он… чтобы кто-нибудь… мне бы воды. От него. Пусть бы он… хоть пальцем…
Нестор ничего не ответил. Он положил ладонь на горячую руку богача и молчал, потому что нельзя было сказать «он придёт» и нельзя было сказать «он не придёт».
— У меня пять сыновей, — прошептал Ворс. — Они такие же. Они тоже не видят. Скажите им… пусть кто-нибудь придёт к ним, пусть они поймут…
— У них есть Писание, — тихо сказал Нестор. — Есть Евангелие. Есть вы. Ваша жизнь они знают лучше любых слов.
— Нет, — прохрипел Ворс. — Если бы кто-то из мёртвых пришёл… тогда они бы поверили…
— Не поверили бы, — мягко ответил Нестор. — Тот, кто не слышит живых, не услышит и мёртвого.
Ворс умер в ту же ночь. Нестор читал над ним молитвы до рассвета. Он не знал, что ждёт этого человека за порогом, и не брался судить. Он только повторял: «Господи, помилуй раба Твоего Кассиана».
«Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твоё в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть.»
— Лука 16:25–26Из учения аввы Дорофея · О сближении с ближним
«Представьте круг, а в середине круга — Бога. Из центра к окружности идут лучи, и это жизни людей. Чем дальше идут лучи от центра, тем дальше они друг от друга; чем ближе к центру, тем ближе они сходятся. Так и мы: приближаясь к Богу, мы приближаемся друг к другу; отдаляясь от ближних, отдаляемся от Бога».
«Пропасть, о которой говорит Евангелие, не вырыта в тот день, когда человек умирает. Её копали при жизни — по камню в день, по равнодушному взгляду, по закрытой двери, по хлебу, брошенному не тому. Умирая, человек лишь обнаруживает, как далеко от других он ушёл».
Часть четвёртая Пять братьев
Похороны были пышными: сорок человек в траурных одеждах, оркестр, венки. Нестор прочёл над гробом Евангелие, и на слове «пропасть» старший сын Ворса недовольно шевельнулся — как человек, которому читают нечто неуместное.
После погребения четыре брата уехали в город делить наследство: рудники, верфи, три склада. Они не спорили — быстро согласились, как люди, давно привыкшие, что всё решается цифрами.
Пятый, младший, Тимофей, остался. Ему было двадцать три. Он стоял у главных ворот и смотрел на нишу в стене, где ещё осталась подстилка.
— Я его помню, — сказал он Нестору, не оборачиваясь. — Когда мне было двенадцать, я один раз вынес ему хлеба. Отец увидел и сказал, что это бесполезно: всех не накормишь. Я больше не выносил.
— А теперь?
— А теперь не знаю, — признался Тимофей. — Мне кажется, я всё это время не помнил, что это был человек.
Нестор помолчал.
— Ворота остаются, — сказал он наконец. — Пропасть начинается не за гробом, а здесь, у порога. И здесь её можно засыпать, пока ты живой.
Эпилог Открытые ворота
Тимофей получил в наследство «Порфиру», потому что братьям она показалась обременительной: слишком много места и слишком мало дохода. Он убрал со двора обеденный стол, переоборудовал нижний этаж в приют для больных шахтёров и в первую же зиму принял в нём одиннадцать человек. Ворота он велел не закрывать.
В ту первую зиму к воротам пришёл другой человек — тоже со струпьями, тоже с глазами, привыкшими к тому, что их не видят. Охранник хотел было спросить, кто он и зачем, но Тимофей вышел сам и на ходу крикнул:
— Принесите воды и одеяло! Живо!
Он опустился на колени рядом с пришедшим. Нестор, приехавший в тот день с проверкой, стоял на лестнице и смотрел, как младший сын Ворса, не думая ни о приличиях, ни о том, как это выглядит, поит из своей руки чужого человека.
На камне у тропы, где был похоронен Лазарь, к тому времени кто-то добавил два слова к простой надписи с именем: «Он видел».
Пропасть начинается у порога — по камню в день. И у порога же её можно засыпать.
Если мы не слышим живых, мы не услышим и воскресшего. Но слово, которое нам уже дано, достаточно, чтобы открыть ворота.
Архивы Ордена · Плато Порфира · Главные ворота резиденции
Колонист Лазарь, бывший забойщик шахты «Тринадцатая», скончался на плато Порфира от последствий облучения после двух лет бездомности. Похоронен Хранителями. При жизни не жаловался и не просил.
Кассиан Ворс, владелец торгового дома, скончался через полгода. Хранитель Нестор присутствовал при его последних днях. Состояние души умершего Орден не определяет и не обсуждает.
Резиденция «Порфира» ныне служит приютом для больных шахтёров. Главные ворота не запираются.
Примечание Нестора: «Мы так боимся пропасти за гробом, что забываем: она роется здесь, по камню за каждый закрытый взгляд. Но и засыпать её можно здесь же — открыв ворота и вынеся хлеб».
